Что знакомого вижу я в кратере алик

Петр Ингвин, Зимопись. Книга первая. Как я был девочкой – читать онлайн полностью – ЛитРес

Я лежал в абсолютной тьме на груде фосфоресцирующих костей прошлых жертв. .. и Атлантического океана в фужере кратера гигантского метеорита . Сам видишь, Гарри, – ответил Артур, и представил знакомого Елене. Полосатый жираф Алик, Серия: Сказки и были Безлюдных пространств, Жанр: приключения (детская лит.) Я накрыл этот кратер придуманным стеклянным куполом, развесил внутри люстры, расставил всюду Вот видишь!. · Павел Тепляков. Что знакомого вижу я в кратере? Анус факера, анус факера. Присмотрелся я и действительно, ахуительно, ахуительно. 3.

Я приглашаю вас с женой на незабываемую встречу с демоном. В шесть тридцать утра за нами приедет транспорт, и мы отправимся в район пещеры. Артур хотел задать вопрос, но Гарри опередил его: Артур напрягал память, но точно не мог вспомнить, куда в своем холостяцком жилище он засунул роковой артефакт, найденный в своем родовом гнезде и отсутствующий на фотографии Гарри. Долгий путь к демону по разгаданному спелеологами-любителями лабиринту.

И вот мрачное черное помещение с тяжелым каменным столом по центру, освещенное аккумуляторными светильниками. Живая плоть демона с запечатанными пеплом глазами напрягалась всем своим каменным телом, норовя порвать змеиные путы и выйти в зал. Рабочие приставили раскладные легкие стремянки перед демоном, и Гарри поднялся к его лицу. Осторожно широкой мягкой щеткой провел по пеплу, прикрывающему глаза и он струей стек к ногам изваяния.

Профессор непроизвольно испуганно вскрикнул и отпрянул от лица, едва не рухнув на пол вместе с лестницей. Дикий блеск живых глаз парализовал всех находящихся в пещере. Летучие мыши сорвались со свода и хаотично-панически носились, шарахаясь от света софитов. Гарри, загипнотизированный глазами демона, осторожно спустился на пол, усилием воли опустил взгляд и увидел горстку пепла у ног демонического изваяния.

Испуг в глазах сменился удивлением: Профессор наклонился, поднимая рукопись, подошел к столу, освещенному конусом светильника. Его окружили находящиеся в объятьях суеверного страха все незваные гости демона.

Текст письма, написанный на латыни пересохшей кровью, пропитавшей пергамент, звучал в устах Гарри, синхронно переводимый им на английский, словно страшный приговор. Невоплощенный, вневременный, бессмертный пал, и прах его ждет часа судного. Ворошащий прах и на свет выносящий его, гордыню свою тешащий, ради славы, любопытства губительного, сквозь свет проносит мглу в свое жилище.

И мгла та есть плоть демона темного, и было откровение и было сказано: И сдвинется плита могильная. И рукой своей от плоти его разорвешь оковы. И наступит конец, а суть его преображение и очищение. Я, в отличие от тебя, страдаю за грехи не совершенные мной, но в прогрессии перешедшие на меня и вовлекшие в свою пучину. Ночь, она не грядет, она внутри. Я хочу ослепнуть, чтобы не видеть благостную иллюзию света и испытывать жажду, словно потерянный в пустыне перед губительным соблазном миража.

Но я прозрею перед судным днем, ибо верую! Пергамент выскользнул из рук профессора и с печальным шорохом осенней листвы упал на каменный стол. Столешница откликнулась тяжелым стоном, и медленно поплыла в сторону. И в ту же минуту ужас сковал всех присутствующих в пещере. Запредельно низкий, потусторонний голос гипнотически непререкаемо вкрадчиво позвал: Молодой ученый, помимо своей воли, пошел на голос демона. И кисть руки, изуродованная в аварии, потянулась к змеиным путам.

Он погружал её в скользкую змеиную каменную плоть и рвал путы. В этот момент Гарри услышал призывный зов своего планшета, лежащего на столе-саркофаге. Он открыл его и увидел картину видео сообщения из далекой Англии, передаваемого другом и сопровождаемого тревожными комментариями. Огромная волна, словно тело исполинской кобры, готовой к броску, зависла над мегалитическим сооружением.

Он узнал эти гигантские блоки, лежащие на каменных столпах. Это был Стоунхендж, храм празднования жизни мертвых. И в следующее мгновение волна всей своей стихийной мощью обрушилась на толпу воскрешенных мертвецов в центре мегалита. Волна закрыла весь экран планшета, разорвала хрупкую преграду и хлынула в пещеру. Вращаясь и медленно опускаясь, алмазный диск пилил сине-зелёную толщу воды. Облака бордовой водной пыли поднимались к небесам. Старец Эдип сидел на прибрежном валуне, опустив больные ноги в теплые целебные волны ласкового моря.

А теперь он высунулся из голубого небесного света по плечи и замахал руками. Гости от удивления одинаково открыли рты. Ничего подобного в Поясе астероидов никто еще не видал.

Гости стали осторожно трогать цветы и листья. Он гордился в душе. Даже если поломаете или сорвете, они быстро отрастут. И тогда все начали бегать в высоченной траве, хохотали от радости, играли в прятки и в индейцев. Девочки — Алёнка и Сырая Веранда — воткнули цветы в волосы. Веранда сделалась даже немного красивой и перестала шмыгать носом. Потом устали и собрались на бугристом каменном пригорке среди зарослей.

Золотое Минькино солнышко быстро ходило по кругу и не пряталось за горизонт. На пригорке кружились тени. Вообще-то его звали Максимом, но прозвище Голован подходило. Он был с крупной курчавой головой, скуластый, большеротый. Короче говоря, Голован был похож на охломонистого пацана с городской окраины.

Но был он такой лишь снаружи. На самом деле он за свои неполные тринадцать лет успел прочесть две тыщи книг, участвовал в школьных изобретательских олимпиадах и любил беседовать на философские темы только собеседников не хватало. Здесь он был самый авторитетный. Конечно, Миньку обрадовала похвала такого человека. Он потупился и начал скромно скрести в затылке. Но у каждого свой характер, и порой он проявляется как не.

Неумытый Коптилка вытер под носом подолом замызганной майки, поддернул длинные полосатые трусы они всегда сползали, где была сила тяжести и авторитетно объявил: Минька поднатужился и придумал. Ты, Коптилка, это назло говоришь! Он всегда раньше других выступал за правду. Коптилка заправил майку и, глядя поверх голов, повторил: Он порой делался ужасно упрямый.

Потому что жизнь его раньше была не сладкая. Сколько себя Коптилка помнил, жил он сперва в Доме малютки, потом в интернате для сирот. В первом классе ему повезло, нашлись бездетные муж и жена, усыновили мальчишку, да потом оказалось: Пили, скандалили, поколачивали приемного сынка Валерика.

Впрочем, не сильно поколачивали, и он был все же рад, что есть дом и родители, хотя и не совсем настоящие. Но потом приемный папаша помер, а жена его, тетя Клава, с горя запила пуще прежнего, продала квартиру и скрылась неизвестно. А девятилетний Валерка подался в беспризорники.

Куда ему еще было деваться? Около года он с такими же приятелями болтался по чердакам и подвалам. То попрошайничал, то газеты продавал и мыл машины. В ту пору и получил он прозвище Коптилка. Потом он попался, засадили его в детский приемник.

Казалось бы, хуже не придумаешь, но тут улыбнулось наконец Коптилке счастье. Отыскала его незнакомая родственница, одинокая двоюродная тетка, добрая душа. А в письмах сообщает, что сроку осталось немного и что она поумнела, хочет одного: Может быть, сын простит ее… У тетки Коптилка прожил две самые счастливые недели — полный радостного ожидания.

И однажды утром пошел на недалекую стройку — поискать среди разрытой сырой земли червяков для рыбалки. Там у съехавшей с рельсов вагонетки стояли двое в беретах, в сером камуфляже и с дубинками. Коптилке, казалось бы, чего опасаться? Не беспризорник теперь, вполне законный человек. Но страх перед милицией сидел в нем с младенчества.

Коптилка сперва обмер, а потом — бежать! Коптилка мчался через свалку, где кое-как был зарыт строительный мусор. И сморщил губы, словно сплюнуть хотел но не стал, конечно: На Коптилку зашумели, но Голован поднял руку: Только истину надо доказывать делом. Ну-ка, придумай, Коптилка, такие же цветы. Коптилка помигал и хмыкнул: У меня всякие лютики-малютики не получатся. А живую крапиву могу, будет кусаться пуще правдашной.

Коптилка набрал воздуха, уставился кофейными глазами в центр пригорка, вытянул растопыренные немытые пальцы. Присел немного… И прямо на камнях вскинулась крапивная чаща. Такая жгучая на вид, что все попятились. А голый Локки даже запританцовывал и начал чесать бока, будто уже побывал в ядовитой зелени.

Он выдернул руку — она в мелких волдырях. Кирилкины честные глаза сделались мокрыми. Аленка подскочила и принялась тереть ему руку, прогоняла боль. Больше всех был растерян сам Коптилка. На него и не смотрели.

Не в Коптилке. И не в Кирилкином ожоге — он ведь на пару секунд. Всех смутил даже придавил будто Кирилкин вскрик. Кирилка и сам это понял. И теперь стоял с опущенной головой, все тер, тер свою руку, хотя она, конечно, уже не болела.

Он, Кирилка Санин, нарушил запрет. Хотя нет, запретов здесь не было никаких. Но было неписаное правило. А раз ее нет, незачем и вспоминать о том, что было раньше. И уж особенно нельзя говорить это слово. Иначе опять навалится Серая Печаль — такая, что не продохнуть. Она, как болезнь, поползет от одного к другому и будет тянуться долго-долго, как ни сжимай время… Неумытый Коптилка покаянно вздохнул, дунул на радужную птичку, и она с металлическим щебетом умчалась в синеву.

Это наверняка Рыкко Аккабалдо подстроил, змея такая! Наверно, подслушивал нас и поймал момент, сунул в придуманную травку свою ядовитость. Все решили — это он от виноватости. Попереживает на своей похожей на измятую грушу планете и потом появится как ни в чем не бывало.

Падала и сразу исчезала. Конопатая Аленка поправила в волосах цветок и тихонько спросила: Я научилась придумывать такие, что они два дня не исчезают. И по правде перевариваются в животе. И все опять обрадовались: В голубятне светились солнечные щели. Желтые полоски от них кружились на полу. Музыкант Доня Маккейчик тут же придумал овальный стол с узорами и точеными ножками как у рояля.

И такие же стулья — на каждого. Полное имя у Дони было такое, что сразу и не запомнишь — Ардональд. Но не думайте, что он какой-то иностранец. Раньше он жил в Подмсоковье и ходил там в музыкальную школу, в класс аккордеона. А сюда попал Доня из больницы, где его пытались вылечить от внезапно открывшейся лейкемии… Донины стол и стулья все шумно одобрили. Но это ведь не надолго, они из дерева… Дерево — органический материал, придуманные из него вещи долго не держатся, рассыпаются на атомы.

Другое дело — металлы, стекло, камень. Впрочем, если дерево придумано очень старое, оно сохраняется длинный срок. Вон Минькина голубятня сколько времени стоит, и хоть бы хны. Хотя, с другой стороны, что такое время на Поясе астероидов… На столе появились фаянсовые тарелки с рисунком из васильков, а потом такое же блюдо с варениками.

Все весело задвигали стулья, начали устраиваться. Локки, прежде чем сесть, по-обезьяньи прыгнул через спинку. Сырая Веранда глянула на него с привычным осуждением. Но все же правила надо соблюдать. Каждый сообщил, что руки у него чище некуда. Аленка не поверила и вздохнула: Локки был худой и коричневый, будто вырезанный из куска сосновой коры. Черные волосы падали на уши сосульками. Лукавые глаза — как большущие ягоды-смородины. Губы толстые, нос башмаком. Он все время ходил голышом. Девчонки сперва отворачивались и сопели от неловкости, а потом привыкли, будто так и.

Сырая Веранда, правда, ворчала порой, но не от настоящего смущенья, а по привычке. Чтобы угодить ей, Локки иногда мастерил себе юбочку из травы. Но трава быстро увядала и рассыпалась, а подновлять ее Локки забывал.

Book: Полосатый жираф Алик

Он ведь гулял в таком виде не из вредности или нахальства, а по обычаю. В тех жарких местах, где Локки жил раньше, все пацаны и девчонки так ходили лет до десяти.

А ему не было и восьми. Непонятно, из какого давнего времени, из какого древнего народа он попал. И главное — почему? Наверно, в пространствах случился какой-то гравито-магнитный и темпоральный сбой и Бесцветные Волны пошли не.

Не к тем астероидам, что предназначены для детей народа Локки, а в иную грань Кристалла Вселенной. Великий Кристалл — он ведь полон всяких странностей, неведомых науке… Кстати, настоящее имя Локки было такое, что куда там музыканту Ардональду! Коричневого пацаненка звали Цтинотакачтилокки-цдана. Попробуйте запомнить и сказать! Вот то-то… Не думайте, что он из какого-то полудикого племени. У них там была могучая цивилизация. В городе, где Локки жил с родителями, с братьями и сестрами, населения было не меньше миллиона.

Каменные дома, храмы, всякие пирамиды, рынки, театры. И школы… Вот только обычаи там процветали зверские. Жрецы, которые командовали всей жизнью, то и дело заявляли, что для милости богов нужны человеческие жертвы. Обычно для таких жертв брали пленников или бедняков, которые задолжали богачам. Но случалось и по другому. Однажды долго не было дождей, и жрецы вопросили своих богов: Потом бычьей кровью нарисовали поперек мостовой черту и решили: А жители-то ничего не знали!

И беззаботный Цтинотакачтилокки-цдана вприпрыжку гнал по плитам звонкий бронзовый обруч — такие недавно появились в городе игрушки. И конечно — через черту… Нет, жрецы не схватили мальчишку. Мама тут же упала без чувств. Отец — он был покрепче и чтил законы. Встал на колени и благодарил жрецов за великую честь, оказанную его сыну: Даже интересно было, как его обрядили в яркие длиннополые одежды и под музыку водят по улицам, а люди воздевают руки и падают ниц. Но скоро он сообразил, что к чему, обмер от страха и попытался бежать из храмовой комнаты для почетных жертв.

Но разве от жрецов скроешься!. Наутро беднягу привели на площадь перед громадной ступенчатой пирамидой чья вершина упиралась во владения Пернатых Владык. На площади, несмотря на солнечный свет, чадили сотни факелов. С Локки сняли парадные одежды чтобы не запачкать; глядишь, пригодятся для другого.

Положили его, ревущего от ужаса, спиной на выпуклый камень-жертвенник, дядька в золоченом колпаке взял кривой бронзовый нож… Локки так и попал на астероиды — с черно-красной квадратной дырой в груди, где не было сердца. Конечно, скоро сердце выросло, рана закрылась, коричневый мальчишка повсхлипывал, пооглядывался и — как все — начал привыкать. Скоро научился Локки языку, на котором говорили остальные.

Пытался учить новых друзей своему, но только Голован и Доня усвоили несколько фраз. Конечно, вы можете удивиться: Да, не принято, но иногда приходится. Если попадаешь сюда впервые. Должны же обитатели здешнего мира знать друг про друга: Локки с первых дней почти не скучал. Сначала он решил, что попал с жертвенного камня прямо в звездное жилище богов.

А когда разобрался, что к чему, сильно тосковать было уже поздно. Хотя кто знает, может, и он потихоньку плакал иногда перед сном в своей хижине… А сейчас Локки за обе щеки уплетал почти настоящие вареники и каждые полминуты просил. Его щеки были перемазаны вишнями и сметаной, он похлопывал по животу. Живот сделался выпуклым, как набитая коричневая сумка с кнопочным замком.

Лопну и опять склеюсь… Аленка, ц-дай еще… Однако новый вареник он проглотить не успел. По Вселенной разнесся яростный рев. По всем, даже самым глухим пространствам. От него закачались, как елочные игрушки, отдаленные галактики и зашаталась Минькина голубятня. Все подскочили, а музыкальный Доня поморщился. Он терпеть не мог таких вот негармоничных звуков. Разумеется, в пространствах почти нет воздушных масс и обычные звуковые волны в них не проходят.

Но зато хватает всяких других — магнитных, радио-космических, гравитационных, электрических и таких, у которых пока нет названий. Жители астероидов прекрасно слышали их — так же, как на Земле слышат обычные звуки.

И вот, Рыкко Аккабалдо ревел на всех этих волнах, причем сквозь ярость пробивались жалобные нотки. Но оказалось, что дело не в комете. Скоро появился Коптилка и все стало ясно. Чумазый Коптилка светился удовольствием. Он молча набросился на вареники и жевал их с таким шумом, что у других чмокало в ушах.

Кстати, приглушенные стоны и ворчание Рыкко все еще были слышны. Коптилка дожевал вареник и расказал. Когда он улетел с Минькиной планеты, то отправился не к себе, а на поиски Рыкко Аккабалдо. Рыкко соорудил себе лежбище из пушистых магнитных полей и растянулся между галактикой Желтая Сковородка и туманностью Большой Омлет это Голован придумал такие названия. Он любил принимать иногда громадные размеры, потому что страдал опять же по словам Голована манией величия. Ведь Вселенная-то бесконечна, в ней раздувайся хоть до каких размеров, все равно с Бесконечностью не сравнишься.

Перед ней, перед Бесконечностью, одинаковы микроб и самое громадное скопление галактик. А может, Рыкко Аккабалдо хотел поразить своими размерами жителей астероидов? Но те умели вырастать до любых размеров не хуже Рыкко.

Только редко делали это, не было смысла. Но на этот раз Коптилка поднатужился и вырос — так, чтобы сделаться ростом хотя бы с одну из лап Рыкко.

Лапы эти, похожие на черные человечьи ступни, свисали с магнитного матраса по сотне с каждой стороны — как бахрома из пяток и пальцев. Драконий хвост свисал тоже и терялся где-то в созвездии Три Обезьяны. Крокодилья пасть была открыта и при каждом похрапывании выпускала светящийся пар, похожий на клочья Млечного Пути. Лежал Рыкко кверху выпуклым пузом. Пуп его был похож на кратер погасшего вулкана. Рыкко любил, когда его пузо щекочут лучи ярких созвездий.

Коптилка выбрал неподалеку осколок твердого прозрачного пространства, умело смастерил из него большую выпуклую линзу и подобрался к Рыкко снизу то есть со стороны свисающих лап. Линзой он сфокусировал свет полутора миллионов звезд.

Когда их лучи рассеяны, они лишь щекочут. Но если собрать их вместе… Коптилка собрал и направил этот луч на одну из толстых черных пяток. Тогда-то Вселенная и содрогнулась от рева… Коптилка окончил свой рассказ и с видом скромного героя взялся за новую порцию вареников они на блюде не убывали.

Сперва раздался общий хохот. Даже Сырая Веранда улыбнулась. А Локки, тот взлетел на спинку стула, сделал стойку на руках и от восторга заболтал ногами. Но очень скоро хохот притих.

Ivan on Instagram: “Когда очень нужна бутылка, но рядом есть только конус”

Почему-то все странно примолкли. И Коптилка, зажав вареник в зубах, с удивлением вертел головой: А те смотрели виновато. Кириллка вон как… завопил… Кириллка поднял серые честные. И смущенные, и… твердые. Он так смотрел, если надеялся кого-то убедить в справедливости.

А делал он это. Даже в ту минуту, когда к ним в третий класс ворвался бандит и заорал, махая автоматом, что всех берет в заложники и пусть ему дадут самолет и миллион долларов, а пока не дадут — всем сидеть и не пикать, Кириллка попытался доказать правду: Ведь не мы же виноваты в ваших несчастьях.

Но это случилось. Нынешний же случай был, конечно, не страшный, а пустяковый. Однако Кириллка и теперь смотрел очень серьезно. Потому что он. Но мы-то не. Зачем нам быть как он… Коптилка тяжело сопел. Его немытые уши заметно порозовели. Но войну надо начинать с объявления. Минька Порох молчал и хлопал белыми ресницами. По правде говоря, ему нравилось то, что сделал находчивый Коптилка. И зачем каждый раз объявлять этому коварному Рыкко войну, если она и так идет давным давно?

И нападение со спины и с пятки на войне дело обычное и справедливое. Но… вот Кириллка сказал: А Локки сидел на спинке стула, как мартышка, и ничего не понимал. Его государство Цтаанатаиннакоа-ката и соседние страны никогда не объявляли войну своим врагам.

Наоборот, считалось великой доблестью напасть на другой народ неожиданно, уничтожить врагов, пока те не успели взяться за мечи, а уцелевших обратить в рабов… Но, с другой стороны, Локки понимал: Минька наконец пришел к определенному мнению: Только надо было сначала крикнуть в пространство: Чтобы, так сказать, стабилизировать межзвездную обстановку и не нарушать гармонию Великого Кристалла.

Привязались… Но он уже понимал: А ребята понимали Коптилку: Канючить как перед завучем в интернате: Он обещал, что, если кого схватит, уши надерет! Здесь наконец вмешался Локки: Надень скафандр из скользящих полей! Когда извиняешься, скользящие поля не действуют… А еще он обещал взгреть своим хвостом.

Помните, какой у него хвост… Хвост помнили. Толстый и могучий в начале, он к концу сужался до толщины вернее, до тонкости обычного прута, и были на нем зубчики. На ней все равно останется рана. Против общества не попрешь. Можно, конечно, плюнуть и запереться в своем кирпичном, похожем на старую котельную доме на долго-долго, да только себе дороже.

У того исчезла с ушей космическая пыль и сажа. Волосы сделались как после парикмахерской. Полосатые трусы превратились в черные отглаженные брючки, а майка — в белую рубашку с синим галстучком. На босых ногах появились синие носки и плетеные сандалетки. Коптилка глянул на себя со стороны как в зеркало, и содрогнулся: Голован хмыкнул и тоже сказал: Конечно, уже не от боли.

Боль-то он слизнул и успокоил в одну секунду. Но обидно же… 5. Рыкко Аккабалдо был странное существо. Существо — потому что живая мыслящая личность. Вещество — потому что он, Рыкко, состоял по его словам из всех веществ, которые только есть во Вселенной. А естество — это его натура, его характер. Какой именно характер — вы и сами уже поняли. Рыкко Аккабалдо мог принимать любой облик — ну, прямо как людоед в сказке про Кота в сапогах. Мог превратиться в межпланетного оранжевого комара, а мог в гигантского осьминога или в змею длиною в сто пространств.

Но больше всего он любил быть чудовищем, похожим на громадного крокодила с сотней лап, зубастой пастью и чешуйчатой спиной. Без радости ожидания счастья. Без страха ожидания смерти. Без восторга любования своим телом. Без жалости к уродству подруги - друга. Они вечные, они красивые. И тот, который падший и тот, что не знал греха. А души - это Ангелы, познающие себя в телах смертных. Смело вошли Ангелы, две подруги, две красавицы. Судья строгий беседует с ними, предупреждает: Не всякий вынесет себя обратно.

А дальше тьма и небытие, если не справитесь с собственными пороками. Лишь Рок коварный будет вашим спутником-искусителем. Да тихий голос, беды отводящий, его услышать не всякий сможет, кто попадает в плен соблазна.

Так вы готовы все это пережить и вновь воскреснуть Ангелами, а если не получится раствориться тьмой? Старуха Шолпан вдруг прервала рассказ и спросила гостей: И никто не возразил. Старуха задумалась, повернулась к окну, ранняя ночь первыми звездами отразилась в ее больших черных глазах, и души прошлого окунулись в.

Про Алика и Лёлика \ Про ёлочку \

Она повернулась к слушателям с широко открытыми глазами, где, как в кинопроекторе мгновенными вспышками мелькали кадры прошлого: И явились два молчаливых старца в одеждах белых с крыльями. И велел он им: Рыбаки чинили снасти на берегу.

Швырнула волна свою ношу на песок, зашипела по-змеиному, и быстро уползла обратно. Долго не решались рыбаки подойти к корзине, боясь гнева неизвестного божества. Лишь стая голубей опустилась рядом с таинственной торбой. Самые смелые из них заглянули внутрь, а там младенцы новорожденные, две девочки — близняшки.

Book: Полосатый жираф Алик

Перекликнулись голуби и улетели в пещеру, где люди хранили сыры и вернулись с их крохами в клювах, скармливая человеческим детенышам. А в это время по берегу конница с охотою скакала, царя Ассирийского. Прелестная новорожденная девочка оказалась у него в руках. Знать, быть ей моею дочерью! Так Семирамида вскоре стала царицей Ассирийской. А второго ребенка удочерил рыбак, осмелившийся подойти к корзине после того, как скрылась царская свита.