Бродский в еще одно отверстие знакомящее с миром

чужие тексты: Свидетели говорят (Бродский "Дебют")

бродский в еще одно отверстие знакомящее с миром

Дмитрий Воденников комментирует Иосифа Бродского Оригинал И еще одно, рудиментарное. отверстие, знакомящее с миром. «. Она лежала в ванне ощущая. Всей кожей облупившееся дно. И пустота благоухая мылом. Текла в нее через еще одно. Отверстие знакомящее с миром. Тонкие чувства души человека. Именно так и было. Он потом немного изменил, видимо вспомнив, что бедные студенты на такси не.

Род угла; притом, один из лучших хотя бы уже тем, что нас никто там не застигнет.

Стихи в голосе - искусство художественного чтения

Это лишь наших достоянье глаз, верх собственности для предмета. За годы, ибо негде до -- до смерти нам встречаться боле, мы это обживем гнездо, таща туда по равной доле скарб мыслей одиноких, хлам невысказанных слов -- все то, что мы скопим по своим углам; и рано или поздно точка указанная обретет почти материальный облик, достоинство звезды и тот свет внутренний, который облак не застит -- ибо сам Эвклид при сумме двух углов и мрака вокруг еще один сулит; и это как бы форма брака.

  • Дебют Lyrics

Но оттуда обозримы оба так будем и в ночи и днем, от Запада и до Востока, что мы, в конце концов, начнем от этого зависеть ока всевидящего. Как бы явь на тьму ни налагала арест, возьми его сейчас и вставь в свой новый гороскоп, покамест всевидящее око слов не стало разбирать. Разлука есть сумма наших трех углов, а вызванная ею мука есть форма тяготенья их друг к другу; и она намного сильней подобных форм.

Уж точно, что сильней земного. Да, схоластика и в прятки с горем лишенная примет стыда игра. Но и звезда над морем -- что есть она как не позволь так молвить, чтоб высокий в этом не узрила ты штиль мозоль, натертая в пространстве светом?

Усмотри в ответе согласие. А что не есть схоластика на этом свете? Клонясь ко сну, я вижу за окном кончину зимы; и не найти весну: В моем мозгу какие-то квадраты, даты, твоя или моя к виску прижатая ладонь Когда ты однажды вспомнишь обо мне, окутанную вспомни мраком, висящую вверху, вовне, там где-нибудь, над Скагерраком, в компании других планет, мерцающую слабо, тускло, звезду, которой, в общем.

Но в том и состоит искусство любви, вернее, жизни -- в том, чтоб видеть, чего нет в природе, и в месте прозревать пустом сокровища, чудовищ -- вроде крылатых женогрудых львов, божков невероятной мощи, вещающих судьбу орлов.

Подумай же, насколько проще творения подобных дел, плетения их оболочки и прочих кропотливых дел -- вселение в пространство точки! Ткни пальцем в темноту. Не в том суть жизни, что в ней есть, но в вере в то, что в ней должно. Ткни пальцем в темноту -- туда, где в качестве высокой ноты должна была бы быть звезда; и, если ее нет, длинноты, затасканных сравнений лоск прости: Дай Бог, чтоб кто-нибудь под этими дождями смог промокнуть.

Во всяком случае, еще не раз здесь, в матовом чаду полуподвальной кофейни, где багровые юнцы невесть чего ждут от своих красавиц, а хор мужчин, записанный на пленку, похабно выкликает имя той, которую никто уже вовеки под эти своды не вернет, -- не раз еще, во всяком случае, я буду сидеть в своем углу и без тоски прикидывать, чем кончится все.

Будь ты другим и имей черты другие, и, пряча дрожь, по лестнице шел бы такой как ты, ты б уже поднял нож. Но здесь только ты; и когда с трудом ты двери своей достиг, ты хлопаешь ею -- и в грохоте том твой предательский крик. Который приезжал к Петрову в гости.

Все наши так и вешаются бабы ему на шею Сколько ты дала бы ему? Мне всё дыханье аж перехватило, когда вошел он в Колькин кабинет.

бродский в еще одно отверстие знакомящее с миром

Пойми, мне нужен Сидоров. Он, как живой, стоял у изголовья. Я думала спросить насчет здоровья, но поняла бестактность этик слов". Она вздохнула и перевела взгляд на гравюру в деревянной рамке, где человек в соломенной панамку сопровождал угрюмого вола.

Бродский И - Дебют (чит. М.Козаков)

Петров женат был на ее сестре, но он любил свояченицу; в этом сознавшись ей, он позапрошлым летом, поехав в отпуск, утонул в Днестре. Под бороздою новой как зернышки: Я встаю из-за стола. В ее зрачке поблескивает точка звезды -- и понимание того, что, воскресни он, она б ему дала. Она спускается за мной во двор и обращает скрытый поволокой, верней, вооруженный его взор к звезде, математически далекой. Шепчу "прощай" неведомо кому. Не призраку же, право, твоему, затем что он, поддакивать горазд, в ответ пустой ладони не подаст.

И в этом как бы новая черта: Аквариума признанный уют, где слез не льют и песен не поют, где в воздухе повисшая рука приобретает свойства плавника.

Итак тебе, преодолевшей вид конечности сомкнувших нереид, из наших вод выпрастывая бровь, пишу о том, что холодеет кровь, что плотность боли площадь мозжечка переросла. Что память из зрачка не выколоть. Что боль, заткнувши рот, на внутренние органы орет. Сергееву I "Империя -- страна для дураков".

Движенье перекрыто по причине приезда Императора.

бродский в еще одно отверстие знакомящее с миром

Толпа теснит легионеров, песни, крики; но паланкин закрыт. Объект любви не хочет быть объектом любопытства. В пустой кофейне позади дворца бродяга-грек с небритым инвалидом играют в домино. На скатертях лежат отбросы уличного света, и отголоски ликованья мирно шевелят шторы. Проигравший грек считает драхмы; победитель просит яйцо вкрутую и щепотку соли.

В просторной спальне старый откупщик рассказывает молодой гетере, что видел Императора. Гетера не верит и хохочет. Таковы прелюдии у них к любовным играм. II Дворец Изваянные в мраморе сатир и нимфа смотрят в глубину бассейна, чья гладь покрыта лепестками роз.

бродский в еще одно отверстие знакомящее с миром

Наместник, босиком, собственноручно кровавит морду местному царю за трех голубок, угоревших в тесте в момент разделки пирога взлетевших, но тотчас же попадавших на стол. Испорчен праздник, если не карьера.

бродский в еще одно отверстие знакомящее с миром

Царь молча извивается на мокром полу под мощным, жилистым коленом Наместника. Благоуханье роз туманит стены. Слуги безучастно глядят перед собой, как изваянья. Но в гладком камне отраженья. В неверном свете северной луны, свернувшись у трубы дворцовой кухни, бродяга-грек в обнимку с кошкой смотрят, как два раба выносят из дверей труп повара, завернутый в рогожу, и медленно спускаются к реке. Человек на крыше старается зажать кошачью пасть. III Покинутый мальчишкой брадобрей глядится молча в зеркало -- должно быть, грустя о нем и начисто забыв намыленную голову клиента.

Тем временем клиент спокойно дремлет и видит чисто греческие сны: Снявшись с потолка, большая муха, сделав круг, садится на белую намыленную щеку заснувшего и, утопая в пене, как бедные пельтасты Ксенофонта в снегах армянских, медленно ползет через провалы, выступы, ущелья к вершине и, минуя жерло рта, взобраться норовит на кончик носа.

Грек открывает страшный черный глаз, и муха, взвыв от ужаса, взлетает. IV Сухая послепраздничная ночь. Флаг в подворотне, схожий с конской мордой, жует губами воздух. Лабиринт пустынных улиц залит лунным светом: Чем дальше от дворца, тем меньше статуй и луж. С фасадов исчезает лепка.

Бродский И - Дебют (чит. М.Козаков) | Старое Радио

И если дверь выходит на балкон, она закрыта. Видимо, и здесь ночной покой спасают только стены. Звук собственных шагов вполне зловещ и в то же время беззащитен; воздух уже пронизан рыбою: Но лунная дорога струится.

Черная фелукка ее пересекает, словно кошка, и растворяется во тьме, дав знак, что дальше, собственно, идти не стоит. V В расклеенном на уличных щитах "Послании к властителям" известный, известный местный кифаред, кипя негодованьем, смело выступает с призывом Императора убрать на следующей строчке с медных денег. Юнцы, седые старцы, зрелые мужчины и знающие грамоте гетеры единогласно утверждают, что "такого прежде не было" -- при этом не уточняя, именно чего "такого": Поэзия, должно быть, состоит в отсутствии отчетливой границы.

Растянувшись, как ящерица в марте, на сухом горячем камне, голый человек лущит ворованный миндаль. Поодаль два скованных между собой раба, собравшиеся, видно, искупаться, смеясь, друг другу помогают снять свое тряпье. Невероятно жарко; и грек сползает с камня, закатив глаза, как две серебряные драхмы с изображеньем новых Диоскуров.

Строитель недаром вшей кормил семнадцать лет на Лемносе. Толпа, отлившаяся в форму стадиона, застыв и затаив дыханье, внемлет той ругани, которой два бойца друг друга осыпают на арене, чтоб, распалясь, схватиться за мечи. Цель состязанья вовсе не в убийстве, но в справедливой и логичной смерти. Законы драмы переходят в спорт. На трибунах одни мужчины. Я все ждала, что мне будет больно, но больно не было, было удивительно.

Потом он долго меня целовал, а я все думала, что хорошо бы заплакать уж не знаю зачем но плакать совсем не хотелось, а хотелось скорее уйти. Не потому, что было плохо или противно как-то. Из водосточных труб лилась вода, сметавшая окурки. Он вспомнил гвоздь и струйку штукатурки, и почему-то вдруг с набрякших губ сорвалось слово Боже упаси и если б тут не подошло такси, остолбенел бы он от изумленья. Он раздевался в комнате своей, не глядя на припахивавший потом ключ, подходящий к множеству дверей, ошеломленный первым оборотом.

Родители уехали из дома, и я пригласил Катю к себе на ночь. До этого мы ни разу не целовались, поэтому сразу возник как бы какой-то радостный заговор. Просто так прийти и лечь мы не. Чтобы преодолеть стыд, перенаправить его в какое-то удобное русло, мы решили разрисовать друг другу лица акварельными красками. Прикосновение кисточками виделось чем-то нежным, к тому же позволяло неприкрыто любоваться лицом другого.

Однако, когда краски были смыты и мы начали целоваться, Катя неожиданно заплакала.

«Дебют» И. Бродский

Ее недавно бросил молодой человек, мой лучший друг. А еще я помню, что когда мы начали целоваться, я неожиданно почувствовал себя весьма отстраненно, словно наблюдал за всем из какой-то части моей головы. В эту ночь мы просто заснули рядом, как были, в одежде. Только под утро снова сплелись в объятьях, чтобы утолить жажду чужого тела.

Девственность я потерял тем же вечером. Касаться чужого обнаженного тела своим обнаженным телом было восхитительно, но что делать дальше я не. Я не умею — честно признался я в паузе между поцелуев. Я кивнул в ответ. Катя показала, что и как делать, подсказала, как двигаться.